Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
20:56 

Да вроде все нормально. НОРМАЛЬНО. у меня всю жизнь нормально,ничего хорошего не случается, а если что то и происходит, то исключительно плохое, я никого не люблю и меня некто не любит, я встаю и ложусь в одно и то же время, все как по расписанию, я хочу что-то изменить,но мне не с кем менять свою убогую жизнь, а одна я не могу, мне нужен тот человек,который съездит со мной допусти в Москву, или сходит в октябрь, я хочу танцевать и бегать,хочу шоколада и апельсинового сока, но ничего нет и не будет, мне остается только всю жизнь просидеть за компом, тыкая пальцами в кнопки и пытаясь найти то, что хоть что-то изменит!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
ненавижу гребанный мир. спасибо за внимание

18:52 

У меня тупой скучный дневник>< И жизнь у меня тупая и скучная. И сама я бездарная бестолочь .

@настроение: ааааатличное просто

23:55 

Наверное уже стоит прекратить ждать и надеятся. Нужно убить эту надежду трезвым анализом и правильным выводом.
Не вспоминать прошлое. Ведь сама виновата. Не нужно было. Нужно было по другому. Нужно. Было.
Глупо рассчитывать на то, что когда то сама убила и растоптала. А ведь сейчас все было бы по другому.
От осознания этой мысли хочется кататься по полу, срывать крылья занавесок и размазывать тушь по щекам. Внутри что то надрывно воет. Что то больное и избитое.
Тяжело.

23:32 

Сколько еще ждать? Надеяться?Это так глупо.

18:22 


@музыка: Белая гвардия-Белая гвардия

@настроение: сонное

14:46 

Печенье (автор-Хлоэ)

Интересно, правда ли то, что ангелы существуют? Возможно... Но я никогда их не видел. Настоящих - с крыльями, с нимбом над головой, прекрасных настолько, что красота ослепляет непорочным своим сиянием. Никогда - хотя, по идее, именно ангелы забирают души тех, кто находится на краю смерти. Я не верю в старуху с косой по имени Смерть. Я предпочитаю думать, что к Высшему Суду нас сопровождают ангелы... А ведь я, в таком случае, должен был их видеть. Я неоднократно оказывался на этом холодном, страшном рубеже «жизнь-смерть», и не раз было мое сердце под прицелом Авады Кедавры. Я - Мальчик-Который-Выжил. Выжил... Теперь это слово вызывает у меня лишь горькую усмешку. Целью моей жизни было уничтожить Волан-де-Морта, и только. Я никогда не задумывался, что будет со мной, когда я исполню свое Предназначение. Я искал друзей – и находил их, и я не был одинок - почти... Но сейчас те, кого я называю друзьями, отделились от меня, их уже нет рядом... Единственная родная душа - крестный - давно умер. Тот, кому я безгранично доверял - Дамблдор - тоже мертв. Как потом выяснилось, Малфой и не виноват вовсе был... Одним врагом меньше. Хотя только они у меня и остались. Но… Вот еще на одного стало меньше.
Сегодня погиб волшебник, считавшийся самым могущественным из Темных, волшебник, который наводил страх на весь магический мир в течение многих лет. Лорд Волан-де-Морт, он же Том Риддл. Я все-таки добился своего. Жаль, что тогда, когда узнают об этом, меня уже не будет.
Он действительно сильный маг. Был... И поединок с ним высосал меня, забрал все мои силы - как магические, так и физические. Осталось только дождаться ангела, который заберет меня на Суд, а потом - Рай или Ад, не знаю. Мне кажется, что я больше заслуживаю Ада. Слишком много на мне грязи. Может быть, мы еще встретимся с ним там, и продолжим нашу вечную битву. Но для этого нужно умереть. Где же мой Ангел..?
Вот и ты. Ангел... Прекрасные волосы цвета платины, глаза, напоминающие два озера из расплавленного серебра... Я вижу с них недоумение, мне становится смешно. Усмешка получилась жалкая, я знаю...
- Ты - ангел? Ты пришел забрать меня?..
Мне кажется, что я говорю громко и отчетливо, но ты наклоняешься ближе, и я повторяю фразу. Теперь твоя очередь усмехаться. Я плохо вижу тебя сейчас, когда ты отстранился - очки разбились еще в бою. Ты что-то говоришь, но я тебя не слышу... Я чувствую твои прикосновения, чувствую, что ты поднимаешь меня на руки. А потом мир меркнет. Значит, это так просто? Никогда бы не подумал...

…Драко Малфой с трудом мог себе представить, что когда-нибудь будет спасать своего злейшего врага. Что он на руках вынесет Поттера из какого-то леса, своими руками обмоет его царапины, неизвестно как полученные в магическом поединке, что лично будет следить, как целитель, вызванный на дом, будет лечить парня. Оказалось, что Поттер умудрился сломать левую руку, и пока накладывали гипс, Драко держал его ладонь в своих, словно опасаясь, что спящему Гарри причинят еще большую боль, чем он уже испытал. Хотя опасаться не стоило, раз уж Гарри смог вынести бой с Темным Лордом… Драко проследил, чтобы Поттера расположили со всем возможным комфортом - в его собственной спальне в его собственном особняке в пригороде Лондона. Пока не собственного.
И теперь Драко сидел на подоконнике в той самой спальне и читал, временами поглядывая на спящего Поттера. Черноволосый волшебник спал уже третьи сутки, восстанавливая силы, утраченные в поединке, и Драко приказали его не будить. Это был единственный в своем роде приказ, которого мог послушаться Малфой.
Гарри зашевелился и медленно сел на кровати. Секунду он пытался что-то увидеть без очков, потом уставился на гипс на левой руке (собрав воедино расщепленные кости, лекарь сказал, что магией это сращивать опасно, и оставил на самотек), и тихо спросил:
- Я жив?
- Жив, Поттер, - Драко спрыгнул с подоконника, швырнул книгу на диван и подошел к Гарри. - Есть хочешь?
- Хочу, - по инерции отозвался Гарри, а потом изумленно вскрикнул: - Малфой?!
- Для тебя - мистер Малфой, - процедил Драко сквозь зубы. Он несколько жалел о свой минутной слабости, точнее, не минутной, а несколькочасовой. В общем, жалел, что принес сюда Поттера. К себе домой.
Драко хлопнул в ладоши, и в центре комнаты материализовался домовой эльф.
- Завтрак. На двоих. Быстро.
- Есть, сэр! - домовик поклонился, и с негромким хлопком исчез.
- Драко, - неуверенно позвал Поттер, сощурив близорукие глаза.
Слизеринец обернулся. Поттер в мятой пижаме в веселенький синий цветочек, сидящий на не менее цветастой, нежели пижама, кровати, выглядел таким... Нежным... По-детски милым... Трогательным, что ли. Драко сглотнул, пытаясь подавить неожиданно проснувшийся «материнский инстинкт» - другого объяснения для внезапной симпатии к Поттеру он не находил. Точнее, находил, но о столь же внезапной любви было думать еще... Приятнее.?
Какого..?!
- Мистер М-малфой…- Потер чуть споткнулся на столь непривычном для него обращении.
- Что, Поттер?
- У меня вообще-то имя есть...
Драко скривился:
- Что тебе надо?
- Почему..?
Лишь одно слово - но сколько же в нем чувств... Недоумение, растерянность, любопытство, сожаление, надежда, печаль.
- Потому что.
- Аргументированный ответ, - Гарри беззлобно усмехнулся. - Можно задать еще один вопрос?
- Попробуй.
- Где мои очки?
- Поттер, ты совсем чокнулся? Ты действительно думаешь, что тот ужас, который ты называешь своими очками, выжил?
Гарри заметно погрустнел. Драко злорадно усмехнулся. Точнее, попытался злорадно усмехнуться. У него не получилось. Сейчас Гарри Поттер был похож на маленького, побитого жизнью и прохожими уличного щенка. Его было жалко. Хотелось прижаться к нему, обнять, утешить. Сказать, что все будет хорошо...
Драко передернуло. Он одновременно хотел этого - и не хотел. Словно кто-то другой в нем, гораздо более нежный и чувственный, стремился к Гарри Поттеру, а второй он, «внешний» - жестокий, нахальный - желал причинить тому еще больше страданий.
Словно подстегивая «доброго» Драко, Гарри горестно вздохнул, и попытался встать. У него мало что получилось - не сделав и двух шагов, Гарри едва не упал. Упал бы, если бы Драко не поймал его, в долю секунды оказавшись рядом. Ощущение тяжелого теплого тела в руках будто привело Малфоя в чувство. Он сморщился и усадил Гарри на кровать:
- Сиди и не шевелись.
Гарри густо покраснел - Малфой машинально отметил, что румянец ему очень даже к лицу, - и уставился в пол:
- Малфой, где у тебя тут туалет?
Драко мысленно выругался, и покорно отвел Гарри к веселенькой зеленой двери с нарисованным на ней умильным карапузом в штанишках на подтяжках. При этом не забыл поинтересоваться, не нужна ли помощь. На что Гарри покраснел еще больше и буркнул что-то, напоминающее «Сам справлюсь». Драко ухмыльнулся и остался ждать его, дабы отконвоировать обратно к кровати.
Когда они вернулись, на столике у кровати исходил паром незатейливый завтрак. Гарри налетел на него с таким рвением, что Драко пожалел его и отдал свою порцию. Гарри ответил благодарным взглядом, от которого на душе у Драко стало удивительно тепло.
Черноволосый волшебник подмел все тарелки в рекордно короткое время и запросил добавки. Драко усмехнулся, щелчком пальцев вызывая домовика снова. Домовики здесь были еще из имения, далеко не медлительные существа, и вскоре Гарри прикончил и вторую порцию. Точнее, уже третью, если считать ту часть завтрака, которую полагалось съесть Драко.
- Если что - зови домовика, - небрежно бросил Драко, направляясь к двери. - Спи.
За последующую неделю пребывания Драко зашел в комнату, где жил Гарри, один раз - занес новые очки. Гарри долго благодарил его, и не хотел отпускать. Драко чуть ли не силой усадил его на кровать, клятвенно пообещав зайти еще. «Еще» не наступало вот уже четвертый день.
Драко сидел и завтракал, думая, идти ли на работу в воскресенье, когда дверь в столовую приотворилась, и в комнату заглянул Гарри. Все в той же пижаме в синий цветочек. Окинув взглядом Драко, облаченного в легкий пуловер и светлые джинсы, он вздохнул:
- Малфой, у тебя не будет какой-нибудь одежды для меня?
Малфой, заглатывая кофе, изумился про себя, как Гарри может быть таким жизнерадостным утром в воскресенье, и флегматично протянул:
- А зачем?
Гарри озадачил невинный, казалось бы, вопрос. Секунды три он думал, потом выпалил:
- А что мне, в пижаме уходить, что ли?
- Да хоть в чем. Только вот куда ты идти собрался?
- Ну... - теперь Гарри окончательно растерялся. - Не знаю... Куда-нибудь...
- Слушай, Поттер, - Малфой рывком поднялся из-за стола и подошел к Гарри. - Национальное ты наше достояние. Живи. Здесь. Сколько. Надо. Будет. Пока. Не найдешь. Нормальное. Жилье.
- Да какое я достояние... - челюсть Гарри устремилась к полу, но он собрался с силами и отвернулся, вырываясь из плена серебряных глаз. - Волан-де-Морт мертв. Теперь-то я кому нужен? Только если попробовать жить среди магглов...
- А надо ли? - усмехнулся Драко, скрещивая на груди руки. - Оставайся пока, разберешься. Только постарайся не попадаться мне на глаза! - он предупредил вопрос Гарри на тему «А не помешаю?»
Драко щелкнул пальцами, вызывая домовика. - Проводите его в гардеробную и помогите с выбором одежды. Я вернусь вечером.
Вечером (для Малфоя вечер начинался около полуночи) Драко встретил вылизанный до блеска дом, запах печенья, смешанный с ароматом ландышей и Гарри, спящий на диванчике в холле, еще более трогательный в черном спортивном костюме и тапочках с зайчиками, чем в пижаме. Даже гипс, выглядывающий из-под закатанного рукава, ничуть не портил картины. Волосы черноволосого мага все так же взлохмачены. Он сладко посапывал во сне, и от него шел сильный запах любимого шампуня Драко.
Драко тихо, чтобы не разбудить Гарри, разулся, снял пиджак, повесив его на спинку кресла, и подкрался к двери, ведущей в столовую. Как только он взялся за ручку, Гарри открыл глаза и сел на импровизированной кровати. Он потер глаза, натянул на нос очки, и сонно уставился на Драко:
- Доброе утро... Или ночь... - он, сонно моргая, кинул взгляд за окно. - Ночь... Ты поздно... А я тебя ждал...
- Поттер, ты с ума сошел? - нахмурился Драко.
Гарри зевнул, поднимаясь с диванчика, и с хрустом подтянулся:
- А что, нельзя?
- Ффф...
- Да ладно тебе, Драко. Ужинай и иди спать.
Драко пожал плечами. Хочется ему - пусть сидит.
Допив свой обычный кофе, Драко понял, что Гарри дремлет, свесив голову на грудь. Малфой улыбнулся неизвестно чему, проглатив остатки печенья, испеченного Гарри. Поднявшись со стула, он осторожно просунул руки под спиной и коленями Гарри, умудрившись при этом его не разбудить и понес наверх - в комнату.
Когда он уже аккуратно уложил его на кровать и попытался уйти, Гарри неожиданно поймал его за руку:
- Останься...
- Что? - думая, что ослышался, повернулся к нему блондин.
- Останься, - повторил Гарри. - Пожалуйста. Драко...
В изумрудных глазах застыла мольба. Малфой, не зная, что делать, все же сел на край кровати. Гарри притянул его к себе, заставляя растянуться на тонком покрывале, и немедленно свернулся калачиком, положив голову на плечо Малфою. Хозяин дома попытался вырваться:
- Ты собираешься спать одетым?
- А почему бы и нет? - глухо прошептал Гарри, борясь со сном. Он еще крепче прижался к Драко и уснул.
А Драко Малфой долго не спал еще в ту ночь. Он думал о том, что произошло. Думал о причинах, по которым он принес Гарри к себе. Думал о будущем, о том, что может и должно быть. Думал о Гарри. Ему на ум пришла мысль, что это все не так уж плохо - что Гарри живет у него. По крайней мере, теперь Драко будет с кем поговорить вечерами. Возможно, появится действительно сильный стимул, чтобы возвращаться домой... А еще Драко понял, что хочет Гарри. Хочет обладать этим зеленооким чудом, хочет, чтобы стройное до хрупкости, гибкое и ловкое тело бывшего ловца принадлежало только ему. Хочет, чтобы нежные розовые губы шептали его имя, хочет видеть боль и наслаждение в изумрудных глазах... Сама мысль о том, что Гарри когда-то был его врагом, приводила Драко в откровенный ужас. Как можно было ненавидеть этого человека... Это чудо, спавшее сейчас на его плече. Этого вечного ребенка – исключительно в хорошем смысле этих слов. Наивного, доброго, самоотверженного, временами - дерзкого... Все поступки Гарри сейчас почему-то виделись Драко совершенно в другом свете.
И он сам не заметил, как тоже уснул.
Проходили минуты, часы, дни, недели... Сняли гипс с руки Гарри. Драко уже привык к пробуждению от запаха чего-нибудь вкусного и раньше нелюбимого. Каждое утро он обнаруживал недалеко от себя Гарри - тот либо дремал на подоконнике гостевой комнаты, где обосновался Малфой, либо сидел в кресле. А на столике находился поднос с едой. Драко будил Гарри, и они вместе завтракали, после чего Драко уходил на работу (если был будний день), или они вместе шли куда-нибудь (если у Драко было настроение), или же Драко уходил в кабинет (если настроения у Драко не было).
Время летело с воистину ужасающей скоростью. И с не меньшим ужасом Драко Малфой понимал, что больше не представляет себе жизни без Поттера. Без вечно растрепанных черных волос, сияющих за стеклами очков изумрудных глаз, без мальчишески звонкого голоса, наполняющего его дом.
А Гарри Поттер, в свою очередь, давно признался себе в любви к Малфою. Он не отрицал того, что так ясно кричало его сердце, но молчал, когда Драко был рядом. Он готов был все сделать для Драко, и былая вражда казалась ему сном, как и все плохое, что произошло в Хогвартсе, сном, который так хотелось забыть и начать сначала. Волан-де-Морт уничтожен, он живет в теплом, уютном доме, может делать хоть что-то для того, кого любит всем сердцем, всей душой, и он был счастлив. Он ни в коем случае не стал бы мешать Драко, если бы и тот нашел свою любовь, но тайно надеялся, что Драко все же обратит на него внимание. Надеялся. Ждал. Ждал единственного ласкового взгляда, единственного нежного прикосновения... «You are beautiful - it's true» - всплывали иногда в его памяти строчки маггловской песни. Ты прекрасен, и это правильно. Правильно... Действительно правильно. Правильно то, что Драко Малфой - желанный и прекрасный, правильно даже то, что он, Гарри, готов отдаться бывшему злейшему врагу за один только взгляд, за одно слово, произнесенное нежным голосом... Гарри вспоминал вечер, когда Драко нашел его после боя с Темным Лордом, и свои собственные слова: «Ты ангел?..» Лишь два слова, которые сейчас стали для Гарри символом Драко. Платиноволосый ангел с серебряными глазами, прекрасный в своей мнимой безгрешности.
...Гарри тихо вздохнул, поудобнее устраиваясь в широком кресле. Он сидел, подтянув колени к груди и обвив их руками и смотрел в огонь камина. Пляшущие языки пламени напоминали ему бал на четвертом курсе Хогвартса. Когда он участвовал в Турнире, когда он всерьез задумывался о том, чтобы признаться в любви Чжоу Чанг, когда он действительно поссорился с лучшим другом... Бывшим лучшим другом. Сейчас у него не было друга... Драко Гарри не мог так называть. Любимый, хозяин... Но не друг. Нет, не друг. Драко намеренно держит его на расстоянии, не дает приблизиться, хотя принимает всю заботу Гарри. И сейчас он сидит на диване, с головой закопавшись в каких-то бумагах - работает... Гарри тоскливо покосился на него и снова уставился на пламя.
Когда он услышал свое имя, он среагировал не сразу - подумал, что ему показалось. Только тогда Малфой в третий раз повал его, Гарри обернулся.
- Ты тормоз.
- Да я просто... - Гарри почему-то смутился. - Прогресс, Малфой, ты зовешь меня по имени.
- Ну конечно, - с неповторимым скептицизмом отреагировал Драко. - Очнись, Поттер!
- Эх, а я-то размечтался...
- Мечтать не вредно, - язвительно фыркнул Малфой, откладывая очередную стопку бумаг. - Не хочешь попить кофе?
Гарри опешил. Услышать из уст Малфоя приглашение к святому ритуалу было не легче, чем слова «Гарри, я тебя люблю». Брюнет закивал, спрыгивая с кресла. Но затекшие ноги его все-таки подвели, и он едва не рухнул на бежевый ковер. Но Драко, как и несколько недель назад (а казалось - прошло не больше двух дней...), подскочил и сумел поймать его. Он так и застыл - сгребая встрепанного Гарри в охапку, глядя в чуть испуганные зеленые глаза, и дыша в щеку брюнета. Словно загипнотизированный, Драко провел рукой по шее Гарри, и это легкое прикосновение заставило того дышать быстрее. Блондин еще крепче прижал его к себе, и ловкие руки скользнули под рубашку, стали поглаживать спину парня, живот, одновременно отталкивая и притягивая. Горячие губы коснулись загорелой кожи щек, на которой расцветал румянец, скользнули по лицу, исследуя его поцелуями. Гарри боялся пошевелиться, лишь бы не прекращались эти поцелуи, это прикосновения, которых ему хватило с головой - но хотелось еще...
Гарри помог Драко стащить с себя рубашку, так же спешно избавил от одежды самого блондина, и тот повалил бывшего врага на ковер, благо он был с длинным, сантиметров в шесть, ворсом, и ушибиться было проблематично. Даже при падении с высоты собственного роста.
Наконец Драко впился в губы Гарри, обшаривая рот того языком, в то время как его ладони ласкали тело Гарри. Самым главным для брюнета стали эти губы, которые его целовали, эти глаза, в которых он видел желание, любовь и нежность, которой ему так не хватало и так хотелось, эти руки, скользящие по его шее, груди, это стройное тело, которое он чувствовал кожей... Любовь - любовь во всем... В нежных касаниях рук, в мерцании полузакрытых глаз, в стонах и криках сладостной муки, в стальных объятиях рук, в причудливом сплетении тел...
- Ангел... Ангел мой...
- Что?
- Я тебя люблю...
- И… я..?

02:27 

А еще я радуюсь что идет-бредет вторая страница моего дневника) Это здорово.

02:03 

По облакам

Оп оп...
Мы прыгаем по облакам... Наступаем легкими босыми ногами на вату облака, отталкиваемся, перескакиваем... У каждого своя цепочка из сотни маленьких и больших облаков... У кого то они легкие и полупрозрачные, легко меняют очертания и расползаются струйками небесного молока, а у кого то- плотные, тяжелые, они залиты в свою форму и никогда больше из нее не выйдут...
Оп оп... Пальцам холодно и легко, нужно просто прыгать и не думать не о чем, облака сами приведут тебя туда, куда посчитают нужными... Мы люди маленькие-нам не сдвинуть туч, не изменить путь. Остается только прыгать по холодному молоку-туману и греть озябшие ладони остывающим дыханием, изредка оборачиваясь и кидая взгляд на исчезающую тропинку... Облака за спиной рассеиваются и проливаются дождем на землю, давая жизнь чему то новому.
А нам остается лишь прыгать по облакам и не оступаться... Дыши на замершие руки, обнимай себя за плечи тонкими прозрачными пальцами и прыгай.........
Оп оп...

@настроение: хреновое.точка.

15:53 

Настя, извини, я знаю что ты зайдешь сюда, увидешь что тут ничего нового и "прекрасного" нет, огорченно вздохнешь и поплывешь дальше по интернету...
Просто муза покинула меня, изменила мне и ушла к другой или другому... Не попросив ни развода ни аллиментов... Ушла по английски, не попрощавшись и не оставив записки.
Но я сразу поняла что ее нет и она больше не вернется. Просто сидела как то ночью за компом, прихлебывала кофе со сгущенкой, пыталась вымучить что-нибуть милое для тебя... Не получилось. Она исчезла бесследно, хоть я и искала ее легкие следы в маленьких дворах со старыми качелями, пыталась найти ее в каплях дождя на ветках рябин... но нет. Она просто испарилась, прихватив мое хорошее настроение и улыбку.

Кстати у меня почему-то отключилась проверялка граммотности. С одной стороны это хорошо-а то я уже отвыкла писать и задумываться на орфографией. В общем на ошибки не стоит обращять внимание.

@музыка: Стучу по твоим крыше, но ты не услышишь…

@настроение: репетиторное

18:55 


21:44 

Ударил ты меня крылом,
Я не обижусь - поделом,
Я улыбнусь и промолчу,
Я обижаться не хочу.

А ты ушел, надел пальто,
Но только то пальто - не то.
В моем пальто под белый снег
Ушел хороший человек.

В окно смотрю, как он идет,
А под ногами - талый лед.
А он дойдет, не упадет,
А он такой - не пропадет.

@музыка: Good Charlotte - I Don't Wanna Be In Love (Dance Floor Anthem)

@настроение: так себе

19:11 

Стучу по твоей крыше…
но ты не услышишь…
и ты как всегда ничего не поймешь…
Но не стану я тише…
мои капли напишут
на твоем окне: Это был дождь...

15:50 

Малина или ежевика? Что лучше? Чем мне лучше пахнуть? Подскажите,а?

00:37 

она шла по улице, закутавшись в шарф, натянув теплые носки и варежки из мягкой шерсти. со всех сторон дули северные ветры, но она несла свое Маленькое Тепло через серость и холод вечернего города. она шла известной улицей, до ближайшего метро, чтобы там спуститься под землю, в подвалы города, и проложить привычную нить-маршрут до автовокзала. шла задумавшись, копаясь в своих воспоминаниях, думая о делах которые сделала и которые еще предстояло сделать. все как всегда, все как обычно. шла на автомате, ноги сами несли ее до конечной точки. направо, за угол дома с супермаркетом, дальше по прямой, перейти улицу, проскользнуть мимо поворотов в темные двори и там уже видна буква М на большом здании с серыми колонами. сапоги стучат каблуками по мостовой, отбивая ритм движения, руки движутся под этот ритм, танцуя танец дорог. она идет по вечернему городу, никому не понятная и не изведанная, несет в себе кусочек тайны, который никому не дано узнать.

03:00 

Она плыла по тихой прозрачной воде бескрайнего океана, широко загребая руками соленую воду. Под ней проплывали стаи цветных рыбок и маленькие черепашки...
Резкий свет ударил по глазам. "Вставааааай, надо сходить в сберкассу оплатить квитанцию!!!"
Черт.
Хоть раз.
Выспаться.
Ненавижу.
Теперь быстро собраться. Чтобы никаких лишних вопросов. Препинаний. Ссор.
С неба моросил мелкий дождик, зонт остался спать дома. Но с ней ее верные кеды и красный шарф.
Руки в карманы, нос в шарф, оркестр-музыку, она идет в сберкассу.
А на улице здорово. Только холодно.
Любимый проулок, до конца и направо, туда, в старенькое помещение за новенькой ядрено-зеленой дверью.
Дождь вроде бы идет, но на поверхности луж его не видно. Странно.
По ступенькам вверх, какой то странный мужчина кавказкой национальности провожает взглядом. Испугалась, скорее к людям.
Еле открыв дверь, вваливается в тесное помещение. Народу куча и маленькая тележка, не понятно где хвост очереди.
"Кто в коммунальные последний?" Так, отлично, не слышат, почувствовала себя идиотом.
"Кто в коммунальные последнииий!?" Хмурая женщина буркнула что то на подобии "зачем же так орать,я", и вновь уткнулась в мобильник.
Так, не все так плохо, ведь можно и подождать.
Она привалилась к стенки и прикрыла глаза. Наушники спасали. В какой раз. Можно хоть каким то из чувств не воспринимать окружающий мир. Кто-то настойчиво потряс за плечо. "Чего еще!?" А, да, я последняя. Да, скажу что вы ушли и больше не вернетесь, но вы за мной. Конечно, да. Будьте счастливы.
Огляделась. Когда-то она ходила сюда с мамой, когда той нужно было заплатить за квартиру. До сех пор помнит тот долгий час, который приходилось проводить на стуле в углу за ковырянием стены или стола. Помнила тех ужасных людей, которые постоянно орали что то, выясняли, совали друг другу в лица платежки. В принципе ничего не изменилось, только в углу на стуле сидит уже другой несчастный ребенок, а ей самой приходиться стоять в сторонке и путем тщательного огорождения от всех спасать свой собственный маленький мирок, который в толпе каждый раз переживал не одну катастрофу и терпел крушения.
Зато можно поразглядывать людей. Она любит это делать, и часто проводит часы, изучая лица и одежу окружающих.
Вон у окошка уже минуть двадцать торчит какая то девушка. Маленькая, очень худая, джинсики висят на плоской попе, но зато модняво заправлены в сапоги на широком каблуке. Золотая дешевенькая курточка, шапочка на белокурой крашеной голове забавно торчит на макушке. Как у лыжников из СССР. Иногда судорожно поправляет малюсенькую сумочку. Отращивает ногти, но не красит. Типичная представительница гопо-девушек. Наверное имеет кучу парней-гопов в друзьях, скрытый от мамы факт что курит и несколько пьянок в неделю "на хате" у подруг. Интересно было бы посмотреть на ее лицо. Какое оно? Наверняка нос пяточком, серые бесцветные глаза, мало или наоборот очень много косметики...
Дверь приоткрылась, впуская в помещение новые жертвы. Жарко, разматывает шарф.
Продолжает внимательно изучать невольных товарищей по несчастью на ближайший час. Впереди, практически привалившись с ней, стоит маленькая женщина в черной шапочке. Иногда она поворачивает голову и смотрит на дверь. Очки в черной оправе сидят на маленьком красивом носике. Наверное она много читает. Наверное любит забраться вечером в кресло с кружкой чая и карманной книжкой Дарьи Данцовы.
В руках держит пакет "маечку", который просвечивает розовым боком питьевого йогурта. Интересно, она купила его себе или дочке-первоклашке?
Толчок в спину. Нервно оглядывается. Какая то женщина с лицом бульдога, орудуя локтями проталкивается к двери. Ей лет пятьдесят, но она до сех пор молодится. Длинные волнистые волосы выкрашенные черной краской, собраны в два хвоста, злые бегающие глаза жирно подведены карандашом. Смешно.
Дверь опять открывается, заглядывает какой то мужчина в бейсболке. Оглядев толпу страждущих он что то ворчит себе под нос и закрывает дверь.
Она чувствует себя в западне. Кто то незнакомый заглядывает в ловушку, видит что дела плохи, и уносится проч, оставив несчастных медленно захлебываться в собственной злобе и бессилии.
Дверь (с доводчиком белого цвета) приоткрывается, в щелку проскальзывает пожилая женщина. Вся голова седая, но лицо практически без морщин, на ногах кроссовки, красивые руки с недлинными пальцами. "Кто последний?" А голос оказывается неприятным. Садится в угол на единственный свободный стул. Ей можно, она старенькая. Ставит спаровский пакет на колени. У нее есть кошка-просвечивается банка "Вискаса". Наверное она ее очень любит и разрешает спать на подушках. Кошке, а не банке.
Оглядывается. Сзади в очереди стоит девушка, симпатичная, похожа на белку. Каштановые волосы уложены в потрясную прическу. Через несколько минут заходит другая. Худощавая, на губах простуда. H1N1? Нет? Просто грипп? Толпа надеится.
— Кто последний в коммунальные? Вы девушка?
— Да, я.
— Юлька, ты что ли?
— Женька? Не узнала тебя! Привет дорогая!
Ну все, понеслось.
— Ну рассказывай!
Очень оригинально.
— Я правда тут болею...
— Ничего страшного.
— Ты где сейчас?
— Ой, в МГУ на втором, а ты? Работаешь?
Ух ты. Ну это нормально, все белки умные.
— Эм...( пауза) ну нет пока что...
Замялась. Наверное ее уволили.
— А ты? Я думала ты в Москве сейчас. Как Сашка?..
Бла бла бла... Это надолго. Они когда-то наверное вместе учились. Так странно-люди долго существуют рядом, учатся или работают, но в один прекрасный день их дороги расходятся и они видят друг друга через много лет, уже работающих и постаревших, с детьми или внуками...
Очередь совершенно не двигается, девушка-гоп до сех пор висит около окошка. А, нет, вот и она получает долгожданную бумажечку и направляется к двери. Она оказывается вовсе не девушкой, а женщиной лет 32-35. Быстро меняет о этой женщине мнение. Не так уж и плохо она выглядит. Даже хорошо. Правда.
Женщина с двумя хвостами идет-толкается обратно. Убежать, спрятаться, забиться в угол, лишь бы не получить толчок-укол локтем.
Надо бы достать квитанцию, а то будет шуметь Толпа, что задерживает очередь. Руки по локоть в сумку, теперь она- Отважный Копатель. Сложно найти что-то в сумке у девушки. Карандаши, которые высыпались из пенала, пакет, еще одни наушники, шапка которую она не за что не оденет, коробочка с сережками... Вот и тетрадка, на последней странице-квитанция. Извлекает деньги из кошелька с мертвым зайцем-пиратом в галстуке (да, так бывает), оглядывается по сторонам. Сжимает купюры в ладошке сильней-вдруг рядом Разбойник?
Вот вот подойдет ее очередь. Вернидубова Ирина Николаевна, кассир оператор. Как же она медлено работает. Выискивает каждую цифру на клавиатуре, медленно топает к принтеру, обратно, садится на стул, поправляет прическу. А она кудрявая. Правда волос мало, но прическа сделана таким образом, что недостачу почти не видно. Ну почти.
Ну наконец то!!! Протягивает бумажку. Ждет. Время идет, тетка за решеткой пристально изучает квитанцию. Что то не так? Все так? Ну давайте тогда скорее, я уже не могу ждать, я хочу обратно домой, в свою темную уютную комнату! Протягивает деньги, четыре с половиной тысячи. Черт, это много. Это новые джинсы, куча маек и две пары кед. Обидно. Почему нельзя тратить деньги на более приятные вещи? Допустим посидеть в кафе за чашкой горячего шоколада или кофе, сходить в кино на последний сеанс, сидеть на последнем ряду и тихо смеяться, кидаясь поп корном, ну или просто пройтись по магазинам и купить тот галстук который давно присматривала.
Ей отдают бумажку-чек обратно, она сует ее в карман пальто. Все? Спасибо большое что убили полтора часа моей жизни. До свидания.
Вылетает из сберкассы. Ура ура, домой. Наматывая шарф на ходу, заглядывается на развязанный шнурок и сталкивается с каким то парнем. 0 ударов в минуту. Но нет, показалось. Домой, быстрей, в свое Логово. Там книги, компьютер, кофе и спокойствие. 60 ударов в минуту, все хорошо. Все как обычно.

03:55 


@музыка: Stigmata - Сентябрь

@настроение: Бледное, неконтрастное

03:52 

Ночь воспоминаний

-Алле, привет, Ален, слушай, мне надо в оджи, может зайдешь со мной, а то мне мама дала две тысячи, мне не терпится их потратить=)
- Привет, ну конечно зайду! Тогда еще в спар заглянем, хочу чего-нибудь вкусного-я ж слезаю с диеты!
- Ну все тогда, в 6 около хлебушка
- Люблю, пока

-Да возьми ты этот свитер, симпотичный смотри какой!
-Да ты чего, я с воротниками не ношу-у меня исчезает шея
мысли: "Глупая, чего у нее там исчезает"

"Да где эта рубашка висит!?"

-И все таки я рада что купила этот свитер. На нем такие милые помпоны
-Ага^^

"Алле, привет мам. Да я тут с Дашей в спар зашла, решили купить что-нибудь на ночь. Поаккуратнее? С диеты... ага...ага...хорошо, йогурты и детское питание. Все, пока, целую.
Ты любишь фасоль в томатной пасте? Нет? А я возьму.... она вкусная очень..."

"Мне пожалуйста триста грамм спаржы..."

-Капучино и экспрессо пожалуйста...
-Может картошЕЧКИ?
-Нет, спасибо, только кофе



-Так жалко что фотик не фоткает как надо
-Угу...

"Да мам, я тут с Аленой в домой уже к ней иду. Свитер себе купила. С помпонами^^ голубой и теплый..."

-Посвети пожалуйста, я ни черта не вижу
-Слушай, там кто то орет, пошли скорее домой.
-Да, пожалуй О___О

Арабская нооочь, волшебный Востооок...

"Слушай, я тоже хочу так танцевать! Сними пожалуйста"

"О БОЖЕ!! ну ладно, буду иногда смотреть и смеяться"

-Где же пластилин?!
-Ну ты попросила я бы принесла...
-Пластика подойдет?
-Ну наверное...

"Жучок в голубом колпачке!?"



-Его будут звать Мартин...
-А ее просто Птица

"Дааааш, у нее рога отвалились!!! Т___Т"

"Они будут жить в твоем фикусе"



-Так, пора спать, выключаю свет....
=Алеееен!!! У тебя холодные ноги!!!
-Ну да, я замерзла=D

19:01 


@музыка: Фруктовый Кефир - Белый шоколад

@настроение: Мечтательно-вспоминательное

17:40 

Аглая Дюрсо. Девочка с персиком

Здравствуйте, Доктор.
Вы, конечно, меня не помните. Но чтобы не ранить Вас этой бестактностью, сразу скажу: Вы знали меня как Крошку Мю. Когда-то в детстве Вы читали скандинавскую сказку про зверушек, и там была эта Крошка Мю. Она была до того невыносимой, что ее просто хотелось прибить. Но поскольку она была чрезвычайно мала, ее можно было в любой момент утопить даже в заварочном чайнике.
Если бы Вы помнили все мои подлости, Вы бы рвали все мои письма не читая.
Доктор, я хочу Вас утешить. Мы тоже многого не помним. Например, мы не помним, ради чего мы все это затеяли и чего добивались.
То есть сначала мы хотели быть беспечными, бесполезными и бесстрашными. И были таковыми. Потому что мы были уверены, что не будем одиноки и никогда не опаскудимся, чтобы пожениться.
Я говорю о нас с Персиком и об одном иллюзионисте, Доктор. Вы, естественно, не в счет, потому что вы никогда не питали иллюзий относительно одиночества.
Мы не боялись быть счастливыми, потому что ничего не знали о крестике на ладони, под средним пальцем. Об этом крестике нам сказал иллюзионист, но это было намного позже.
Доктор!
Это было задолго до иллюзиониста. Это было пятнадцать лет назад.
Мы жили в доме на Маяковке, на третьем этаже. Это была квартира великого мецената и покровителя искусств Морозова. Там были обои из тисненой свиной кожи, потолки с деревянной резьбой и ванна на львиных лапах. Это все было аутентичное, морозовское. А потому щербатое и кое-где зацементированное и заткнутое газетами.
В двери в ванную было окошко. Оно было в виде бабочки, но однажды я проткнула его рукой.
Телефон мы провели из парикмахерской на первом этаже. Воду грела колонка, но она была старая, вдобавок ко всему многие забывали сначала включить воду, а потом прибавить газ. Из-за этого колонка часто выходила из строя, а однажды, когда Персик решил потушить пальто в ванной и опять забыл перекрыть газ, колонка затряслась, напоенная паром, и чуть было не снесла башку Панку отлетевшей передней панелью. С тех пор Панк грел воду только в кастрюльке, а Персик мылся в тазике.
Отопление нам изредка отрубали работники ДЭЗа, но мы платили им пятьдесят рублей, и они опять что-то к чему-то приваривали.
У меня была комната с эркером и антресолями над дверью. На антресоли я перебралась спать после того, как меня испугала девушка Анна. Они расталкивала меня несколько раз по ночам, чтобы рассказать свои сны. Снилась ей всякая дрянь, я бы такое даже не стала смотреть.
Анна жила через комнату, в соседях у меня была возлюбленная пара, и все остальные жаловались, что страшно спать, потому что по ночам кто-то воет.

Это называлось сквот. Потому что прав и обязанностей жить в этой квартире никто не имел. Мы там жили исключительно из любви к искусству жить.

Никто точно не скажет Вам, Доктор, сколько нас было. Поэтому ротация была, как в метро в час пик. Мы не успевали мыть чашки, и многие пили чай из грязных, отрывая их от стола. Но потом уходили домой по-человечески поесть и вымыться и больше не возвращались.
Девушка Анна жила точно. Она занималась изучением сновидений. Она даже ездила в Дюссельдорф на конференции по люсидным снам.
Еще жил музыкант, у него вся комната была завалена примочками и стоял усилитель «Маршалл». Это было самым неприятным. Потому что музыкант дико фальшивил, а «Маршалл» все это простодушно усиливал до невыносимости. Но в остальном музыкант был милым человеком и притом очень хозяйственным. Он варил нам суп из сырков «Лето».
Еще жили два буддиста. Он на Арбате стучал в барабан, она свято верила в реинкарнацию, чтобы понравиться ему. Она его убедила, что в прошлой жизни он был ее сыном. Она его даже мыться одного не отпускала.
Панк работал в экспериментальном театре. Они там пели внутренними голосами, чтобы передавать эманации через пол – через пятки – прямо в душу к зрителям.
Еще с нами жил один заморыш хиппенок. Вообще-то он был сыном известного япониста, но сбежал из дома от невесты, привезенной ему отцом из командировки.
Эта невеста написала ему поутру танку:

Луна в зените.
Маленький краб взбежал по ноге.
Я теперь не одна.

Заморыш хиппи страшно негодовал, потрясая листком. Кричал, что он, конечно, некрупная особь, но так оскорблять себя не позволит.
Были еще два приличных человека, но они свалили через неделю, прихватив мой марокканский чайник, а также содрав весь уникальный паркет в гостиной, где они ночевали.
А еще с нами жил один человек, которого все принимали за иностранца. Потому что он ничего не понимал. Он не понимал, как надо соединять провода, чтобы загорелся свет. Он не понимал, как подключаться к телефону парикмахерской, он не знал, как пользоваться горячей водой.
Кроме того, он всегда улыбался, что бы ему ни говорили. Он улыбался, даже когда его чуть не отп…дили за разгром газовой колонки.
Он улыбался, кивал и удалялся в людскую. Потому что он жил в людской. Это комната, которая выходила дверью на кухню, а окном в коридор.
В людской он рисовал балерин. Это были самые страшные балерины в мире. Если бы мы тогда не упивались искусством жить и собственной бесполезностью, мы бы запатентовали мультик покруче «Хэппи три френдз».
Этот человек увешал страшными балеринами все стены в людской, поэтому заходить туда и п…дить его при таком скоплении чудовищ никто не решался.
Вообще-то никакой он был не иностранец.
Это был Персик.
Он был художником. И в комнате у него были не только балерины, под кроватью он прятал портрет. Он доставал его только тогда, когда приходила я. И это естественно, Доктор. Потому что это был мой портрет. Персик его доставал, сажал меня в кресло и тайно дорисовывал.
Дело в том, что Персик владел давно утраченным искусством семислойной живописи. Это искусство уже забыли к времени голландцев, им владел только Леонардо. Но Леонардо умер, а Персик был жив, поэтому он хотел передать секрет, пока не поздно. И он передавал его мне.
Я сначала сопротивлялась. Потому что я тогда еще продолжала хотеть быть бесполезной и беспечной. Но Персик сказал, что семислойка теперь на фиг никому не нужна. И я согласилась.
Я, конечно, могла бы безбоязненно передать секрет Вам, Доктор (ведь Вы все равно забудете), но это очень долго. У меня нет настроения тратить на Вас сегодня так много времени. Вся штука, Доктор, в том, что семислойка долговечна. И лица, Доктор, на таких картинах светятся изнутри. И никогда не стареют – не покрываются морщинами кракелюров.
Я приходила в людскую со своей клеткой. В клетке у меня жила синяя лампочка для ингаляций. Я всегда хотела иметь кого-то, но у меня была аллергия на шерсть всех животных и перья птиц, поэтому я завела себе лампочку. Я всегда носила лампочку с собой, чтобы не быть одинокой.
Я настояла, чтобы Персик написал ее на заднем плане.
Картина называлась «Девочка с Персиком».
На картине, выполненной в технике семислойной живописи, сидела Крошка Мю, которая исполняла в технике семислойной живописи портрет Персика. Эта картина была галереей бесконечных зеркальных повторений Крошки Мю и Персика. Кроме того, она была апофеозом битвы с одиночеством.
Так что уточняю, Доктор: Персик был гениальным художником. Но у него на ладони тоже был крестик, а это практически то же самое, что быть одним из хэппи три френдз.
Возможно, именно это нас и объединило, но мы об этом не догадывались. Мы думали, что нас объединяют беспечность, бесполезность, страх одиночества и амбиции. (Я вам как-то говорила, Доктор, что Персик хотел стать великим художником. А я хотела проходить сквозь стекло.)
Меня парило, Доктор, что нельзя прижаться ближе, чем кожа. Мне казалось, что, если я научусь просачиваться сквозь стекло, все изменится и одиночество будет побеждено.

Видите ли, Доктор, у нас были все основания биться с одиночеством. Потому что, пока мы тайно отсиживались в каморке при кухне, в квартире шла сепарационная война. Буддисты замотали свой холодильник цепью с замком. Потому что им казалось, будто кто-то надкусывает у них творожные сырки. Хиппенка, сына япониста, выгнали, потому что он курил траву, а это могло навлечь гнев милиции. Панк высказался в том духе, что нам хиппенок дороже милиции, но за это Панку запретили петь через пол, потому что его эманации не давали Анне спать и видеть люсидные сны.
Музыкант орал через свой усилитель в одиночку, потому что он назначил себя начальником. Ведь он варил нам супы из сырка «Лето» и договаривался с ДЭЗом.
Он запретил нам водить людей с улицы, нарушать внутренний распорядок и портить имущество.
Так мы прожили еще полгода.
Мы с Персиком, если не писали «Девочку с Персиком», уходили из сквота. Мы обошли весь город пешком, потому что Персик боялся спускаться в метро, он там задыхался. А по улице он очень бодро ходил. Он ходил в галереи – пристраивать своих балерин. А я ждала его на улице. Я, пока ждала, тренировалась проходить сквозь телефонные будки. Мы возвращались поздно, из своей двери высовывались буддисты, они говорили, что в доме опять воняет растворителем и они будут жаловаться музыканту.
Однажды ночью мы украли сырок из их холодильника. Мы украли его из принципа. Потому что мне ненавистны непроходимые преграды. Кроме того, у Персика был гастрит. Он жевал старый сырок, похожий на кусок мела, и говорил, что победил военный коммунизм и распределяловку по полезности.
А потом Персик закончил «Девочку с Персиком». А я – свою часть диптиха, «Персика с Девочкой», соответственно.
Персик нарисовал десять чудовищных балерин на одной картине. У всех балерин были безобразные лица обитателей сквота. Но самое безобразное лицо было у ангела, который над балеринами парил. Эта картина называлась «Мертвый ангел-хранитель». Это был приговор попытке жить беспечно, бесполезно и быть счастливыми.
Пока Персик рисовал эту картину, я прошла через стеклянную дверь на балкон (неудачно) и через дверцу шкафа в комнате буддистов (неудачно).
Персик вывесил картину ночью на кухне.
Это был конец.
Потому что никто не хочет признаваться, что он бездарен в искусстве жить.

Как я уже говорила Вам, Доктор, именно в то утро я проткнула рукой стекло в аутентичном окне в ванную. К сожалению, именно в это утро черти принесли девушку Анну из Дюссельдорфа, она выскочила из своей комнаты, еще не распакованная с дальней дороги, и довольно хамски поинтересовалась, зачем я это сделала. Я ей сказала, что мне приснился сон, КАК именно проходить сквозь стекло. И это была чистая правда. Девушка Анна окончательно вышла из себя, и я ее понимаю. Нет ничего оскорбительнее для человека, который изучает сны, как узнать, что другим тоже снятся сны. Тем более что единственный сон Анны, который можно было принять всерьез, был про то, как к нам вваливается ее отец, крупный чиновник из Подмосковья. Этот сон был вещим, потому что ее отец действительно приехал через два дня и увез Анну со скандалом.
Но в тот раз она завелась не по-детски. Персик улыбался.
Анна собрала на кухне всех выживших обитателей. Нам припомнили все, включая сырок и весь стеклянный бой. Персик кивал и улыбался как мудак.
Музыкант сказал, что они практически построили идеальное общество. Но поскольку это общество демократическое, то нам дается последнее слово.
Персик с дебильной улыбкой эльфа сказал:
– Я считаю, что каждый имеет право жить в утопии…
Теперь уже музыкант удовлетворенно кивнул и улыбнулся (он, наверное, представил себя Сен-Симоном).
Персик кивнул ему в ответ и продолжил:
– …нельзя запрещать Крошке Мю проходить через стекла.
(Идиот. Ведь нам некуда идти!)
Нам действительно было некуда идти. Мы пошли на Патриаршие и разместились на скамейке со всеми своими пожитками. У меня на коленях была клетка.
Я сказала:
– Персик, я умею жарить картошку. Я могу быть тебе полезной. Давай поженимся.
Он сказал:
– Нет.
Он заставил меня выпустить синюю лампочку в пруд. Потому что одиночество (сказал Персик) – это не приговор и тюрьма. Одиночество – это свобода. И надо этому учиться.
Куда он тогда пошел, я знаю, Доктор. Но тогда не знала.
Я смотрела ему вслед и плакала от восхищения. Потому что он владел искусством жить, оставался бесполезным и знал, что никогда не опаскудится, чтобы жениться.
Он еще обернулся и посоветовал мне попробовать проходить не через витрины, а через зеркала. Потому что надо стремиться не к другим, а к себе.
У него была действительно улыбка эльфа, Доктор.

Но он мне врал.
Через неделю он уехал к Тому. Потому что Том был ценителем прекрасного и жил в стране, где из искусства еще умудряются извлечь пользу.
Том купил всех балерин Персика и позвал его в Лондон (я об этом ничего не знала, Доктор). Потому что Персик и сам был прекрасен, как я Вам неоднократно сообщала, Доктор. Но Вы забыли.

Теперь Вы понимаете, Доктор, почему я Вам пишу? Из вредности. Я же Крошка Мю, как я Вам уже сообщала.
Я хочу Вам все напомнить, как бы Вы ни были забывчивы. Потому что сама мечтала все забыть. А не получается.
Мне было некуда деваться, Доктор.
Я превратила бесполезное искусство жить в бизнес, потому что я не умела делать ничего полезного.
Я ставила балет на площади в Милане. Я проводила показы прет-а-порте из скотча, пакетов для мусора и пенопласта. Я устраивала салюты под окнами дома для инвалидов в Ростове-на-Дону. Я построила четырехметровый за́мок из коробок от телевизоров и облицевала его пасхальными яйцами. В доме одного нувориша из Новопеределкина я сделала витражи из расписанных лаком для ногтей пивных бутылок. Я научилась танцевать на катушке от строительного кабеля. Я раскрашивала золотом пластмассовые муляжи сердец и мозгов из магазина учебных пособий и выгодно продала их одному берлинскому сумасброду, с которым мы трахались на площади у Бранденбургских ворот. И я бы трахалась с ним всю жизнь, если бы он не вздумал меня фотографировать. Потому что я терпеть не могу, когда из моего ноу-хау бесполезности извлекает пользу кто-то другой.
Этот человек считал меня сумасшедшей и страшно боялся.
Другой человек считал меня авантюристкой.
Еще один человек сказал, что я спекулирую на чужих невоплощенных желаниях быть расп…дяями.
Еще кто-то сказал, что я – памятник дилетантизму.
Один человек сказал, что он видел, как я летаю.
Но никто не сказал, что я умею проходить сквозь зеркала.
Потому что я этого не умею.
У меня не получилось выйти из стеклянного лифта.
Я не смогла пройти сквозь стеклянную дверь на балконе в Панама-Сити. И все очень смеялись над моей неуклюжестью, потому что подумали, что я подумала, что дверь открыта.
Я врезалась в витрину магазина «Прентан». И менеджер прикладывал мне лед ко лбу и причитал: «Ах, мадам, какое недоразумение, что реле не сработало».
Заметьте, Доктор, меня в первый раз назвали «мадам». Что тоже грустно.

Но дальше будет еще грустнее. Я сама не люблю писать эту часть письма. Но напишу. Из вредности.
Однажды мне позвонила девушка Анна.
Она сказала, что была на симпозиуме психоаналитиков в Лондоне и видела там Персика.
Он прекрасно продается, они с Томом отжигают, хотя Том полысел, но все равно они первые в гей-тусовке. Она сказала, что Персик передавал мне привет и спрашивал, как там зеркала. Наверное, шутил (добавила Анна).
Как там зеркала? Как там зеркала?
Я представила, как Персик шутит, и мне от этого стало тошно.
Я подошла к зеркалу (решительно, мне Персик, когда еще не шутил, говорил, что моя беда в нерешительности). Решительно.
И я там увидела несколько седых волос. И несколько морщин вокруг глаз.
И расхотела проходить. Потому что мне не понравилось это зазеркалье.
Оно было лишено совершенства и не спасало меня от одиночества.
Я решила оставить хотя бы половину морщин и седых волос по ту сторону стекла.
Я стала каждый вечер ходить в цирк. Это был маленький цирк на Юго-Западе, и там было не стыдно плакать. Я сидела и плакала от зависти.
Там прятали платочки в пустой руке. Там исчезали в шкафах. Там угадывали карту в кармане. Там глотали лезвия и огонь. Иллюзионист был очень обаятельный.
Через месяц он выдернул меня из зала на арену, развернул мою ладонь и спросил:
– Хотите, я проткну вас насквозь иголкой?
– Нет, – сказала я. – Отпилите мне лучше голову.
– Все русские женщины так склонны к жертвам, – нашелся иллюзионист.
– Да, – сказала я (на самом деле я просто считала самым оптимальным хранить голову с рефлексиями и страхом одиночества отдельно, в морозильнике).

Ночью иллюзионист признался, что увидел на моей ладони крестик. Он сказал, что у меня была бы рука гения, если бы не этот крестик. Это крестик лузеров. Такие люди в последний момент наступают на шнурок и разбивают башку, поднимаясь на сцену за «Оскаром».
Иллюзионист сказал, что уже тогда решил, что меня не отпустит.
Меня это в принципе устраивало. Потому что у иллюзиониста был вентилятор, через который он умел проходить.
Иллюзиониста это тоже устраивало. Потому что у него на ладони был крестик.
У него, Доктор, был один серьезный недостаток. Он знал, из чего состоит чудо. Он знал, куда девается платочек. Он знал, как Копперфилд выбирается из водопада, а Гудини – из цепей. Он знал, почему из икон текут слезы, знал, чем закончатся детективы. Он знал прогноз погоды на завтра. И еще он знал, что просочиться сквозь стекло невозможно.
Он все это знал доподлинно и очень от этого страдал.
Еще, Доктор, он знал, что каждый человек изначально одинок.
Он говорил мне об этом каждый день на протяжении четырех лет.
И когда эти четыре года закончились, он сказал, что не надо строить иллюзий. И лучше принять все как есть. То есть одиночество. Хотя он очень от этого страдает.
Я подозреваю, он просто боялся, что я пройду сквозь стекло и разрушу его стройную концепцию мира.
А я, Доктор, к этому времени научилась исчезать в коробке, выходить из шкафа и доставать монеты из пустого стакана.
То есть от меня была несомненная польза.
Но иллюзионист сказал, что люди не умеют меняться. И не надо пытаться быть полезной.
Хотя он очень сожалеет.
Он так сказал, Доктор, и пошел спать.
Я посидела полчаса, причитая: «Он же обещал, он же обещал!» (хотя он ничего не обещал). Причитая: «Он лишает меня тепла!» (хотя он был холодным, как брикет свежемороженной трески), причитая: «Он разбил иллюзии» (хотя он препарировал их, как патологоанатом).
А потом я утерла сопли, заставила себя прекратить это мерзкое бабство, взяла в руки молоточек для отбивания котлет и разбила все, что билось.
Не билась только ракушка, которую я привезла из Панама-Сити. Я взяла ее с собой.
Потом я нашла в старой книжке телефон Анны и позвонила. Я спросила, как до нее доехать. Она назвала адрес сквота на Маяковке.

Дорогой Доктор. Прошло пятнадцать лет, и это сразу бросилось в глаза.
Квартиру мецената Морозова было не узнать.
Там были белые стены из гипсокартона, эргономичная мебель и термовыключатели.
Анна выкупила эту квартиру и стерла следы лузеров в искусстве жить.
Она сразу сказала мне, что окна небьющиеся.
Я кивнула.
Я спросила ее, не осталось ли каких-то вещей. Например, каких-нибудь картин.
Она ответила, что если я о живописи Персика, то он уже полгода как ее забрал.
Но видно, она не очень-то продается. Потому что Персик раз в месяц стреляет у нее деньги.
Я сказала, что не верю.
Я сказала, что Том непотопляем.
Анна сказала, что Том непотопляем, но при чем здесь Том.
Я дала ей номер иллюзиониста. Потому что он тоже считает, что не надо строить иллюзий.
От нее я узнала адрес Персика.
Доктор! Сейчас я расскажу все коротко, потому что даже таких, как Вы, надо щадить.
Персик жил в сторожке какого-то писателя, в Переделкине. Но сразу становилось ясно, что сторожит писателя он плохо. Потому что у Персика было одутловатое лицо сильно пьющего человека. А пьющие – они небдительные.
И еще он ничего не слышал. Приходилось кричать или показывать жестами. Потому что денег на слуховой аппарат у него не было.
Он немного пожаловался на Тома. Потому что Том бросил его на произвол судьбы. Хотя ничего не предвещало.
Я сказала, что надо учиться быть одиноким. Что одиночество – это не тюрьма, а свобода.
Я хотела не уязвить его, а как-то поддержать. Но я очень вредная, у меня всегда получаются гадости.
Персик сказал, что учился быть свободным. Но он переехал в неблагополучный район. И ему однажды крепко врезали. Он пролежал в больнице, а потом его отправили на родину (бесплатно).
Но он с тех пор ничего не слышит.
Я сказала, что мы купим ему аппарат.
Он сказал: «Не надо». Он сказал, что каждый человек имеет право на иллюзии.
Потом он сказал, что мою часть диптиха он уничтожил. Я кивнула. Потому что на моей части главным все-таки был Персик, рисующий Крошку Мю. И там он был прекрасен, как эльф.
Каждый человек имеет право пребывать в иллюзии, что он не меняется.
Я сказала, что я поеду, но завтра привезу ему денег.
Он сказал: «Не надо».
Он сказал: «Я хочу сделать тебе подарок».
Он принес свою картину «Девочка с Персиком».
Какая прекрасная была эта девочка. Ее глаза были полны решимости!
Мне тоже захотелось ему что-то подарить.
Я порылась в сумке и нашла только ракушку.
Персик прижал ракушку к уху.
Это было кошмарное зрелище. Я сказала: «Мы купим тебе слуховой аппарат».
А он сказал: «Море шумит».
Он стоял и улыбался дебильной улыбкой эльфа.
Я взяла картину и пошла. Потому что у человека нельзя отнять иллюзий. Потому что иллюзии являются единственным двигателем души.
Персик вышел меня проводить, потому что лил дождь, а он выскочил с зонтом (это было очень по-английски).
Больше я в эту сторожку не возвращалась, потому что было не к кому.
Когда я подъезжала к городу, мне позвонил иллюзионист.
Он огорченно сказал, что зря я все перебила. Особенно монитор. Потому что в него влезть я бы все равно не смогла. Потому что он двенадцатидюймовый.

Я приехала к Анне и попросилась в людскую. Она сказала, что там вообще-то хозблок с сушилкой. Я сказала, что сойдет.
Я проработала всю ночь.
Я закрасила лампочку в клетке. Я заклеила фон фольгой, и это было похоже на зеркало. Я вклеила красное сердце, газеты, стразы, перья.
И я закрасила название.
Я дала этой картине другое название, Доктор.

Никто, кроме Вас, Доктор, не знает, что такое подлинное одиночество.
Даже мы по сравнению с Вами – глупые абитуриенты.

Эту картину я могу подарить только Вам. Потому что Вы не помните, как прошла эта жизнь. А я напомню.
Я напомню, как лил дождь, а Персик метался вокруг машины с зонтом, пытаясь прикрыть холст. А мимо проехала «Газель» и уделала нас талым снегом.
Я жестами спросила у Персика: «У меня лицо чистое?»
А он ответил: «Чистое. Все волосы – в говне, а лицо – чистое. Просто удивительно».
И мы смеялись как подорванные.
Как будто у нас не было крестов на ладонях.
Мы беспечные, бесполезные, счастливые, потому что мы не боимся одиночества.
Доктор! Вы можете проснуться завтра утром и не вспомнить меня.
И Персика. Как будто нас у Вас никогда не было.
И ни капли о нас не пожалеть.
Я знаю, на медицинском языке это называется тотальная прогрессирующая амнезия. Мне об этом рассказывал другой доктор.
Но на самом деле это идеальная формула одиночества и пофигизма в одном флаконе.
Потому что каждый день можно начинать заново в абсолютной свободе от вчерашних страхов.
Поэтому забирайте картину.
Она теперь называется «Жизнь не удалась, и х… с ним».
Завтра я опять напишу это письмо и принесу его Вам.
Ждите меня у запасного выхода. Пусть Вас не смущает, что он заперт на замок.
Потому что меня это не останавливает.
Я буду в пачке, куртке и джинсах.
Меня зовут Крошка Мю.

03:01 

На улице весь день непогода, но надо идти к репетитору. Собрав остатки воли она выходит из дома. С неба сыпется мелкий дождь, который проникает противными мокрыми пальцами под старенькое пальто цвета кабачковой икры, кеды сразу же промокают. Она чувствует, как тоненькая струйка воды сначало втекает в правый кед, потом пробирается потайными путями в левый, и вот уже все ноги мокрые, холодно и мерзко. В наушниках Оркестр Че проникает звуками музыки в голову. Деревья практически укрыли Мать-Землю своей листвой, и по этому уже ничто не раскрашивает серый город.
Она идет по тротуару, рассматривая плитку под ногами... А если наступать только так, чтобы под кед попадало лишь две плитки? А три? тогда шаг становится длинным и неловким... А если наступать параллельно им? Тогда косолапишь...
Магазины с одеждой и сумками слева, ряд машин справа... Одни иномарки... Всегда казалось что на них ездят хозяева этих магазинов... Наверное здорово оказаться сейчас в теплом салоне... Тогда можно было бы через минуту оказаться в конце длиной улицы и не мерзнуть под порывами осеннего ветра...
Шум. Повернула голову. Школа. До нее не доедешь... потому что четырнадцатый сюда не ходит... Не ходит... Очень жаль что не ходит... Ему же не сложно. Тогда все сейчас было бы по другому... Просто не надо быть такой глупой. Сколько еще раз ей проваливаться в одну и ту же яму? Ну она же не виновата что эта яма перебегает с места на место, оказываясь каждый раз впереди, маскируется под разных людей... Наступила в лужу. Тихо матерится. Наушник выпал, запутался в шарфе... Надо купить новый шарф, а то этот совсем старенький. Но зато любимый. Любимый. Видимо только шарф может быть любимым. Потому что глупая.
Идет дальше, переключает музыку. Слот-Две капли... Слишком сопливо, Стигмата-Лед... Слишком тяжело... Аматорий - Дыши Со Мной... Так и написано-разными буквами. Раздражает, надо переименовать.
Дыши со мной еще один день
Я буду считать часы
Прижми ладонь к груди моей
Оооо...

Вспоминает. Улыбается. Не так уж все и плохо. Зато можно вспоминать все то немногое и доброе что было. И думать о том что не было. Прячет в старенький шарф лицо поглубже. Нос замерз. Всегда мерзнет. И вечный насморк. Наверное надо полечиться. Капли там всякие и разогретую соль в носовом платке поприкладывать. Тогда все будет хорошо. И все вспомниться. Или забудется. Нет, ума не поприбавится, это точно.
Раздражается. Выдергивает наушники. Почему туда идти так долго, а обратно так быстро? Лучше бы наоборот. И тогда можно было бы быстрее отсидеть противную алгебру и долго ползти домой, рассматривая серое небо и плитку под ногами... Или фотографировать капли дождя на ветках рябины... тут так много рябины... Она любит этот район. Тут все серое и тихое. Можно идти и не о чем не думать. А еще тут начиналось что то хорошее и доброе. Но умерло. Умерло молодым. Очень грустно.
Странно, прошло довольно таки много времени, а она стало задумываться об этом все только сейчас... Почему? Лучше бы жила она потихоньку, незаметная и неопределенная, не впутывалась ни в чью жизнь, держала в абсолютной стерильности свой мирок, где постоянные дожди и северные ветра. Как в Питере. Интересно, она когда-нибудь сможет там побывать? Там наверное легко потеряться... Там много переулков и маленьких двориков, в которых здорово обдумать что-нибудь важное, сидя на старой лавочке или скрипящих качелях...
За последними домами виднеется высотка. Она была первой высоткой в их маленьком сером городке. Наверное по этому она такая гордая и прямая, возвышается над жалкими двухэтажными домиками и достает белой крышей облака. 115 квартира, 13 этаж. Здрасте Галина Викторовна... Да да, опоздала... Да, опять в кедах... Нет я не ношу каблуков. Нет, те батильоны на 11сантимитровом-исключение.
Долго тянется занятие, она уже раз похоронила в себе жалкого болезненного математика, два раза его перезахоронила и разок пролила над его могилкой слезы. Дыши глубже, еще 10 минут... Девять... Пять... Стрелки прилипли к циферблату... Наконец то. Расстается с честно заработанными ее родителями деньгами. Жалко. На них можно было купить... почти... 8 шоколадок! Математик подает слабые признаки жизни. Значит подлежит эксгумации и срочному оживлению.
Выходит из подъезда. На пороге сталкивается с каким то бледным тонким очкариком. За спиной слышен звук захлопнувшейся ловушки. Бедный малый.
На ходу наматывает шарф. Черт, бахрома теперь мокрая-искупала в луже. Наушники в уши, шум города заглушает музыка.
Что приготовил мне наш мир
Быть может он спасет тебя
На моих глазааааах...

Подпевает шепотом, старается, чтобы шаги были в такт басам песни. Неплохо выходит. Кажется что весь мир подчинен ритму.
Пересекает дорогу... Какая то бабулька машет руками и кричит что-то... Непонятно. Вытаскивает наушники.
"...лдела, совсем на дорогу не смотришь что ли!?..." И сигнал машины. Испуганный взгляд назад. Водитель остановил своего железного коня в метре от нее. Трусливым зайцем в сторону. Убежать, скрыться, подальше унести себя от противной старухи и груды железа.
Сворачивает в свой проулок. Когда то гуляла здесь со своей бабушкой... Она любит эти дворы, эту раздолбанную дорогу со множеством луж... Уже виден ее дом. Привычный взгляд наверх. Четвертый этаж, какой то из этих балконов... Вряд ли остекленный, и не тот где пластиковые окна с двойным стеклопакетом... Скорее всего вон тот, с какими то странными синими или зелеными штуковинами по бокам... А ведь он виден из окна ее кухни... Так странно. Можно ходить по одним улицам с человеком, заходить в одни и те же магазины и покупать одно и то же, но никогда не пересекаться... Хотя нет, как то пересекались... Она помнила это состояние шока и ступора, когда с языка срываются глупые фразы, и все внутри деревенеет. Забавно.
Вот и старенький дворик. Домофон на двери. Несколько лестничных пролетов, в каждом по 11 ступенек. Наверное здорово жить не на четвертом, а допустим на втором... Ключ в замок, поворот налево... "Кто нибудь есть?" Никого. Здорово. Значит можно выпить крепкого кофе с молоком и помечтать, сидя на подоконнике. А потом спать. Он когда то обещал ей присниться. И она до сих пор ждет.

Затерянный

главная